В блоге даниловцев на портале “Сноб” опубликовала новый материал о волонтерах Добровольческого движения.


Пасха и одиночество… ,Бывает и так. «Подскажите, а с кем вы будете праздновать Пасху?» – «Я? Буду, буду праздновать…»- «Но вам есть с кем этот день провести?» – «Я совсем одна, в церковь пойду…».

Вот так мы и приглашали одиноких пожилых людей на традиционный Благотворительный Пасхальный вечер: и праздник отметить, и хоть с кем-то поговорить. Рассказывает наша волонтер Виктория Дегтева.

– Коврижка по рецепту батюшки Гермогена! С медом и орешками! Пирожки с капустой и с рисом!

Воскресенье. Под звон колокольни из Даниловского монастыря идут люди. Женщины в платочках с букетиками вербы в руках. Молодые семьи за ручки держат погодков-детей.  Мужчины с непоколебимо строгим выражением лица, но морщинки у глаз все же выдают в них доброту.  Напротив входа в монастырь натянут тент. Под ним на газовой горелке греется ароматный какао. Чай с травами в термопоте.  А на самодельном прилавке разместились угощения, заранее приготовленные волонтерами по домам и на общей кухне.

– А по сколько у вас коврижка? – спрашивает полноватая женщина, поглядывая на порезанный шоколадный пирог.

– У нас все за пожертвования. Мы собираем деньги на организацию благотворительного Пасхального ужина для одиноких пожилых людей.

– Тогда мне три кусочка вот этого и с рисом еще пирожок.

Она бросает купюру в коробку для пожертвований и становится частью большого и светлого праздника. Где совсем скоро будет суета и волнение волонтеров, беготня по лестницам вверх и вниз, звон посуды и шуршание колесиков столов, свет улыбок одиноких старушек и стариков, слезы умиления и душевные разговоры в теплой компании. Но сейчас, когда купюра оказывается в полупустой коробке, а коврижка в руке прихожанки Даниловского, еще совсем непонятно свершится ли задуманное ежегодное торжество. Вчера почти до самой ночи волонтеры группы помощи бездомным добровольческого движения «Даниловцы»  готовили в промышленных масштабах пирог из меда и шоколада по рецепту иеромонаха Гермогена. Его они делают не первый раз, на глазок умножая ингредиенты в 8 раз. В своем роде маркетинговый ход – прихожане монастыря об умениях батюшки готовить наслышаны. И все же кажется, что деньги в коробках прибавляются медленнее, чем исчезает еда. Группа иностранцев внимательно рассматривает вывески над тентом, они что-то спрашивают на английском о сувенирах, пряниках и еде.

– Кто-то по-английски говорит?  – смущенно окрикивает волонтеров девочка у прилавка с поделками.

– It’s souvenirs. We raise money for charity, – продолжает диалог с гостями Веня, поправляя очки.

Один из группы, внимательно выслушав объяснения, кладет иностранную бумажку и улыбается белозубой западной улыбкой. Иногда к столу подходят совсем пожилые люди, они просят что-то поесть, кидая к коробку монетки или вовсе смущенно отходя. Таких члены оргкомитета благотворительного ужина примечают сразу.

– Добрый день. Подскажите, а с кем вы будете праздновать Пасху?

– Я? Буду, буду праздновать…

– А вам есть с кем этот день провести?

– Я совсем одна, в церковь пойду.

– Не хотите прийти к нам на праздник? Это вот тут, через дорогу.

Все, что могли, продали до часу дня – удивительно короткий срок. Помыв посуду, молодые люди садятся за приятное – пересчет заработанного. Десятки к десяткам, пятерки к пятеркам. Кажется, ерунда какая-то, мелочь. Но одними только золотистыми монетками по десять набирается пять тысяч. Празднику быть.

Пасха. В одиннадцать утра – сбор волонтеров. Но пока тут немного людей. Кто-то клеит таблички на двери: «Моечная», «Волонтерская комната», «Холодный цех». Другие уже чистят картошку на нижних этажах Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи. К часу дня все закипает. Залы превращаются в произведение искусства. На столах живые цветы, скатерти в пастельных тонах, с потолка опускаются разноцветные тюли, шарики и банты. В горячем цеху царит гармония ароматов. Если закрыть глаза и прислушаться, можно различить запах рыбного супа, запечённой курочки, плова и пиццы. Шеф-повару тут лучше под горячую руку не попадаться, нервы обнажены и на кончиках искрится ток. Наверху готовят холодные закуски. Бутерброды с колбасой и сыром, салаты из овощей, курицы и креветок.

Посуда моется без остановки. Время летит беспощадно. В назначенный час все готово. Некоторые волонтеры из мойщиков посуды и поваров превращаются в официантов, надевают бордовые фартуки и важно ходят с подносами. Другие готовятся встречать гостей и общаться с ними за столами.

Постепенно залы заполняют бабушки в платочках и седовласые дедули с палочками и заштопанными клетчатыми сумками. Они смотрят вокруг немного растерянно широко открытыми глазами, совсем, как дети. За моим столом пять женщин. Худенькая Валентина с тонким женственным голосом. Лидия и Наталья – пожилые служительницы Данилова монастыря. Наталья много лет работает в церковной лавке, а Лидия в свое время пела на клиросе. Елена – женщина с заплаканными опухшими глазами. Когда я попрошу ее рассказать о себе, она лишь попросит молитв за свое здоровье и милости Бога. И еще одна Наталья – в прошлом работница кино и телевидения, разговорчивая и харизматичная, совсем не выглядящая на свои без малого 70. Каждая из них охотно отвечает на мои вопросы и добродушно улыбается, но особенно много говорит Наталья. Она делает это в какой-то особой яркой и громкой манере, привлекая внимание всего стола к своим словам.

– Вчера на Благовещение был снег. Так что готовьтесь. Это примета очень плохая. У меня в роду трое бабушек в постриге.

– Да вы что!

Наталья вытаскивает из сумки фотографию трех монахинь. На обратной стороне год – 1910. После закуски начинается развлекательная программа. Дети поют о Пути Христа.

«Вдоль по Виа Долороса,

По страдания пути,

Шёл Мессия, словно Агнец, нас спасти».

На глазах многих пожилых людей наворачиваются слезы. Наталья всхлипывает и вытирает салфеткой веки. Вслед за детьми выступает хор.

– Замечательно, правда? – интересуюсь у «моих» бабушек.

– Да, очень красиво. Только вот нужно чуть-чуть четче текст и тут еще не хватало единого женского вокала. А мужской чуть усилить нужно бы, – шепчет мне Лидия, – мне повезло, меня монахини петь учили…

– А я пела тоже в хоре! – вклинивается в нашу беседу Наталья, – у меня фамилия Соловьева. Говорящая.

– Как Вам салат? – обращаюсь я к Валентине.

– Хорошо, очень. Я даже не думала, что тут вот так будет замечательно, так тепло.

– А я, когда работала ассистентом режиссера, была в Симферополе! На этой, как ее… Слово вылетело из головы, – добавляет Наталья.

Дослушав монолог до конца, Валентина поворачивается ко мне и тихо спрашивает:

– Я бы хотела спросить у Натальи, как она живет.

Я передаю вопрос, размышляя про себя, как бы перевести внимание и на других участниц стола, например, на Лидию, которая все пытается мне рассказать о хоре и пении в промежутках между длинными речами Натальи.

– Как я живу? Да нормально живу, как все. Сын у меня умер в младенчестве. Ему бы сейчас было 22 года, – «почти как мне», – думаю про себя я, – Сама  я в тюрьме родилась. Провела там несколько месяцев, маму потом отпустили. Сейчас не работаю давно уже. Живу одна в коммуналке. Стараюсь не унывать. Нужно быть сильным. Я хожу на бесплатные лекции, немецкий учу в Российско-немецком доме. Мужа нет у меня давно, развелись, еще до рождения сына.

– А близкие какие-то люди?

– Да никого нет. Никого.

Меня пробирает дрожь. Лидия дергает меня за рукав:

– Когда я пела в хоре, я очень любила Пасхальные пения. А когда маленькая была, нас возили выступать, и я там тоже пела. А еще я пела в хоре в Троице-Сергиевой лавре.

Пятеро бабушек за моим столом. Каждой из которых так хотелось рассказать мне и друг другу о себе, ведь поговорить с кем-то за праздничным ужином им приходится нечасто. По десять столов в двух залах. Сто пожилых, одиноких людей. Сто судеб, жизней, горестей и радостей. Двести прозрачных по-стариковски добрых наивных глаз. Сотня людей, которые стали чуточку счастливее в Светлый Праздник,  стали на несколько часов менее одинокими, почувствовали заботу, тепло и душевный покой. Каждая слеза умиления этих людей стоила в тысячи раз больше, чем собранные ярмарочные средства и день трудов волонтеров. И каждое приготовленное блюдо, каждый бантик на потолке значили в разы больше для них, чем для любого из нас.