В блоге даниловцев на портале “Сноб” опубликован новый материал о волонтерах Добровольческого движения.


Иногда волонтеры годами ездят к детям в дома-интернаты, играют с ними, дружат. А потом наступает момент, когда они приезжают, а детей – нет… Всё, 18 лет, увезли на другой край города, нет, телефонов им не полагается…

Так случилось и минувшей осенью в ДДИ №24, когда сразу несколько человек перевели из детского во взрослый психоневрологический интернат. А ведь волонтеры «Даниловцев» приезжали к ним пять лет! Но мы своих не бросаем.

Координатор проекта Добровольсеского движения даниловцы “Человек – человеку” Юлия Гусакова рассказывает, как с волонтерами навещала ребят на новом месте:

…Посёлок Филимонки находится за МКАДом, но с 2012 года это уже считается Москва. К нашим подопечным мы с  волонтёрами и координатором Викой Дороничевой добирались сюда полтора часа. В этот ПНИ перевели из детского дома-интерната наших ребят. Но дети выросли на наших глазах, они все равно наши! И Вика смогла договориться с руководством о гостевых визитах.

Томимся на КПП, мусоля в руках паспорта. Любите начальников калитки? Я – нет. Но если б на моём рабочем месте круглый день пищал металлоискатель, я б, наверное, уже кусалась. А эти ничего – нахамили, удостоверились, пропустили. После того, как нас лично вышла встретить Людмила Алексеевна, психолог мужского отделения.

У дверей её кабинета на волонтёров напрыгивает Серёжа. Он в тельняшке и потёртых джинсах, вихры спутаны, рокочет: «Вика! А что вы привезли нам?» -«Ну, Серёжа!», – укоряюще смотрит Вика. Серёжа смущается и нехотя возвращает пакет с гостинцами. Прибежали Кирилл, и ещё один Серёжа, и Слава. «Верочку, Верочку позовите!» Шум, объятия, ребята наперебой рассказывают нам все новости сразу. Людмила Алексеевна пытается обуздать хаос, придав ему официальности: вручает буклеты о совместной работе специалистов ДДИ и ПНИ. А пацаны уже тянут по коридору: «Мы вам свои комнаты покажем!»

Блок из двух жилых комнат, туалет и душ. Кирилл рванул к незаправленной кровати и спешно приводит её в порядок. «Здесь живут по два. Но ребята приехали втроем. Да, тесновато, но мы не стали друзей разлучать». На стене фотообои из мультика «Тачки». «Сами купили!» – просто лопаются от гордости. Ещё они сами купили кроксы и солнечные очки. Кирилл надел, красуется, вертит головою туда-сюда. Впрочем, он ею всё время вертит: у него закрыт правый глаз, обозревает окрестности левым. Серёжа хрипит басом что-то непонятное. «Говорит, что себе двое очков купил, двое!» – привычно «переводит» друга Кирилл. Ребята тут работают и получают зарплату: вчера привозили вилки, сегодня – ножи, они их пересчитывают и пакуют. Раз в месяц едут в Сбербанк. Взрослые люди! У каждого на шее на толстом шнурке болтается ключ от комнаты.

Погода прекрасная, решили прогуляться. «Мы вам экскурсию проведём! Тут у нас храм, и там храм! Вот беседка! Качели! Я люблю качаться очень! А ещё здесь есть дом, где бомжи живут…», – говорит Вера. «Бездомные люди?» – переспрашивает волонтёр Коля. Это Верочка говорит про центр социальной адаптации для бездомных граждан, который тоже расположен на территории ПНИ. Среди них много колясочников, и тусуются они отдельно. «Тут яблони будут цвести! Там дорога новая! А хотите, я с этой горки быстро-быстро побегу?» И взрослый человек Кирилл, недавно купивший очки на первую зарплату, стремительно сбегает с горки.

Дискотеки и кино по вечерам, сенсорная комната и столовая, кружки и выездные соревнования, музеи и экскурсии, прогулки несколько раз в день… «Ещё мы готовим тут! Блинчики, оладьи, пироги…» Кирилл – певец, танцор и жизнелюб. «Я иду навстречу своему реальному будущему уверенно!» – говорит он, широко размахивая руками при ходьбе. А я иду рядом и думаю, что несчастные люди выглядят иначе.

Может, ему просто 18? Или это свежесть впечатлений нового места? Или то, что он пробует бороть взрослую жизнь – и она ему поддаётся? Я не знаю. Может, в какой-то момент Кирилл и пресытится замкнутым миром ПНИ. Может, через пару десятков лет будет он, сутулый, уныло покуривать в беседке и безучастно глядеть в одну точку. А мне хочется надеяться, что нет. Что Кирилл слеплен из другого теста. И он будет искать внутреннюю возможность быть счастливым, а не внешние причины, которые вынуждают его быть несчастным.

На пути вырастает беседка-курилка, людей там битком. Рядом пасётся компашка из 10 человек в сопровождении сотрудницы. «Стойте-стойте!» – шепчет нам Кирилл. И, разворачиваясь на публику, театрально поводит рукой: «А вот, волонтёры к нам в гости приехали!..» Жители окружают нас, опасливо разглядывая. К Людмиле Алексеевне походят. Сколько мы с нею, всё подле неё вьётся кто-то из интернатовских, беседует, льнёт обняться. «А меня, меня помните?» – молодой джентльмен в спортивном костюме нервно подпрыгивает на месте, рот его полон торчащих во все стороны зубов.

Потом мы прощались и обнимались. А до этого Серёжа наконец-то завладел пакетом с конфетами и печеньем. Вера просит Вику: «Я соседок угощу, можно? К ним ведь никто не приезжает, никто совсем…». А до раздачи гостинцев мы все вместе подпевали «как здорово, что все мы здесь». А еще на сцене выступал Кирилл. Он стоял перед включённым микрофоном и теребил рубашку. Вступила музыка, Кирилл запел песню про любовь. Песня была не детской, но всё же чуть наивной и трогательной. Как и Кирилл. Пел он громко, тщательно соблюдая все паузы. Слава, Серёжа и Верочка беззвучно подпевали.

Вы спросите: а при чём же здесь волонтёры? Моей дочке 8 лет, и после разлуки она также, как и наши подопечные волонтёрам, захлёбываясь, рассказывает мне, где была, что видела, как она тут преуспела и как потерпела неудачу там. А наши подопечные с ментальной инвалидностью даже во взрослом возрасте кое в чём остаются детьми. Нет, волонтёры на роль родителей не претендуют.

Но на роль старших товарищей, которые всегда – вчера, сегодня и завтра с тобою рядом – безусловно!