Я не испытываю к ним жалости: монолог онлайн-волонтера ПНИ

14.02.2022  •  Leave Comment

«Милосердие.ру»

Встречи по Zoom c людьми, живущими в ПНИ и домах престарелых, – необходимость или блажь? Насколько они эффективны?

Несколько раз неделю я, как волонтер, выхожу на связь через зум и общаюсь с подопечными психоневрологических интернатов, домов престарелых и специализированных центров помощи детям и подросткам.

Недавно поймал себя на мысли, что большую часть времени не испытываю к этим людям ни жалости, ни сострадания. Наверное, мне просто некогда увлекаться этими чувствами, а может и не за чем. А ещё мне кажется, что моя жалость часто неуместна. 

Я чувствую другое — радость от встречи, когда мы узнаем друг друга, машем и улыбаемся друг-другу через экран, нам интересно, как прошла неделя и мы слушаем рассказы другу друга. Я порой скучаю по некоторым дедушкам, которые по болезни не приходят долго на наши онлайн-встречи, восхищаюсь ходу и неожиданной глубине мысли молодых людей с диагнозом «умственная отсталость», чувствую удовлетворение и гордость если вижу включенность и радость во время игры у тех, кто обычно сидел у экрана молча и понуро, иногда даже вытираю глаза, когда вижу нескрываемую, безумную радость и ликование у ребят из ПНИ 5 от встречи с онлайн-волонтерами. И ещё мы смеёмся. Иногда мы много вместе смеемся.

Экспекто-патронум!

В моей любимой книге про Гарри Поттера есть сильный образ — дементоры. Это тёмные существа, при появлении которых возникает чувство, «как будто всю радость выкачали из мира». Подлетая к тебе, они навевают самые грустные и плохие воспоминания и мысли. С их помощью они высасывают жизненные силы, питаясь чувством бессилия, уныния и безысходности. Человек мучается, но ничего не может сделать. (Мне кажется лучшего образа для депрессии придумать нельзя.)

Есть только одно заклинание, которое их способно отогнать — Экспекто Патронум! Произнося его, человек должен приложить усилие воли, вспомнить самые счастливые, радостные и светлые моменты жизни, удержать это, не дать злу и унынию проникнуть в себя. И тогда из волшебной палочки вырывается патронус — сгусток света в виде животного. И этот патронус бывает сильнее сотни дементоров. (Кстати, у каждого человека патронус в виде своего уникального животного — грациозный олень, барс, выдра. А у людей, которые сильно любят друг друга, патронусы становятся одинаковые! Тоже сильный образ. Дж. Роулинг крутая, конечно!).

Если бы дементоры были бы реальны, мы бы увидели, что самые жирные и упитанные летают над казенными учреждениями — психоневрологическими интернатами, детскими домами, домами престарелых. Именно там неиссякаемый источник бессилия, уныния и безысходности. Там живут люди, которым не надо навевать грустные и самые плохие мысли — это их повседневность. И вы не увидите там патронуса размером даже с мелкого грызуна, потому что часто его просто не из чего создать. 

60 минут

Когда я выхожу на связь в зуме, у меня есть всего час. Это немного! Чему его посвятить?

Конечно, сначала хочется спросить у каждого: «Как дела? Как прошла твоя неделя?» И иногда первое, что мы слышим, это жалобы: на здоровье, персонал, изоляцию, соседей по палате.

И тогда мне конечно надо выслушать и найти слова сочувствия. Но я выбираю каждый раз, сочувствуя, самому не горевать. Остаться той территорией, где больше радости, чем горя. Потому что я хочу в этот час позвать их именно на эту территорию и поделиться своей радостью и хорошим настроением, а не перенять их печаль.

Но чаще мы слышим: «Всё так же. Ничего не произошло». Для меня это страшнее, чем жалобы. У человека за неделю НИЧЕГО не произошло!!! И так люди живут годами! День за днём — ничего…

Но мне нельзя сейчас думать про это. У меня только час! Моя задача, чтобы в этот час для него произошло хоть что-то. И чтобы это что-то было светлое. Неважно что — шутка, онлайн-кроссворд, музыкальный клип или онлайн-экскурсия по Москве, — но то, что вызовет интерес, улыбку (если смех — вообще победа).

Чтобы дементорам над этим зданием в этот день стало тяжелее летать, и жилось голоднее, чем обычно.

О чём говорят в курилке ЦЛП

Я работал в Центре лечебной педагогики около 8 лет. Это было непростое, но классное и важное для меня время. В ЦЛП работают игровые терапевты, логопеды, психологи и другие специалисты. Работают они с самыми разными детьми. Взрывные дети с трудностями поведения, глубоко аутичные, дети с ДЦП, дети с тяжелыми множественными нарушениями и даже те, для кого специалисты ещё не придумали диагноз — там стараются помочь каждому!

 Между занятиями я выходил во двор на лавочку, просто подышать, если было тяжко — покурить с коллегами. На этой лавочке мы, конечно, обсуждали детей, с которыми работали. Мы говорили «своих детей»:

— У нас сегодня прорыв! Ваня за час ни разу меня не пытался укусить. Я даже подумала: не заболел ли? Нет, оказывается, просто привык!

 — Как круто! А меня сегодня Федя наконец-то послал! Дал понять рукой: «Не хочу»! Раньше на всё соглашался, как тряпичный. А тут — первый раз!  

 — И Васька сегодня крутой ващеее! На керамике увлекся скалкой, раскатывал и даже глину не ел!

— А у меня сегодня прикол был! Полина просила играть в шоу «Голос», и я была Пелагеей! Она пела «Ветер с моря дул», а я к ней поворачивалась и аплодировала! (дружный смех)

— Клааас!

— Полина суперская, конечно!

— Даааа. Весь час так играли. Ладони теперь болят.

В жизни тех детей было много боли. Мы это знали. Но в разговорах на той лавочке мы старались не говорить об этой боли, жалости и сострадании. Говорили в основном о хорошем. О том, какие «наши дети» сильные, забавные, не такие как все. Или просто молча курили. Наверное, таким образом мы тоже берегли себя и друг друга.

А во время работы мы фокусировались на том, чтобы встречать детей, улыбаясь, видеть в первую очередь ребёнка, а не его боль и диагноз. Мы радовались их маленьким победам. Испытывали умиление, задор и даже кураж!

И ещё мы смеялись. Мы очень много вместе смеялись.

Тот самый час

Уже несколько лет я не могу смотреть социальное кино про особенных людей, крайне редко читаю блоги известных и популярных коллег, много пишущих об умирающих детях, а также посты родителей особых детей в Facebook. Есть ещё области моей жизни куда я просто не могу смотреть… Даже минутную рекламу в YouTube, где родители просят на лечение своим детям я стараюсь скорее пропустить.

Я чувствую, как в это время учащается пульс, и, кажется, ещё чуть-чуть и меня разорвет. Разорвет от боли, тревоги и понимания своего бессилия. Мне страшно. А потом, как послевкусие — чувство вины.

И да, я защищаюсь. Берегу себя. Для чего? Что у меня есть такого, для чего нужно себя беречь? У меня есть маленький сын, жена, которые рядом и зависят от моего состояния. Есть мои родные и друзья. Коллеги есть.

А ещё у меня есть тот самый час…

Я – Ока

Я не смогу усыновить всех этих детей. Освободить тех, кто живет в ПНИ. Позаботиться о каждом старике. Но им сейчас плохо. Я это знаю, я работаю «в поле» и вижу это каждую неделю. Чтобы справиться с ощущением своего бессилия мне надо понять, кто я и что я реально могу сделать в данных условиях. И просто делать это.

Мой психолог однажды подарил мне классный образ. Надо просто понять на данный момент ты кто: газель, фура, или ока. У них разная грузоподъемность. И если сейчас ты ока, надо просто честно об этом себе сказать и оставить попытки увезти груз фуры.

Я онлайн-волонтер. И я не фура, я — ока. Еду как могу! И если я буду нагружать себя их болью, она может занять в какой-то момент весь багажник и салон. Потому что у каждого из этих людей груз боли на несколько фур. И в какой-то момент я просто могу не вывезти. Выйду в эфир и скажу: простите, я ничего вам не привёз.

До сих пор, когда решается, какую часть нагрузки и ответственности мне нужно на себя взять, я говорю себе: «Только спокойно. Помни, ты — ока!». В хорошие времена — ИЖ «каблучок».

Почтовый вертолет

А что такое на наш онлайн-проект? И что мы можем?

Давайте возьмём какой-нибудь далёкий ПНИ. Он похож на корабль с людьми, который застрял во льдах. Они изолированы, люди закованы льдом, им холодно, одиноко. Их дни текут однообразно, кто-то ещё ждёт чего-то, а кто-то уже ничего не ждёт. Слушают радио, но про них там не говорят, как будто нет этой аварии, как будто их нет.

Есть люди-ледоколы. Это люди, которые считают, что система психоневрологических интернатов — бесчеловечна и пытаются решить проблему на системном уровне. Они знают, что происходит беда, что на этом корабле живут как в тюрьме, что те люди ни в чем не виноваты и что они страдают. Люди-ледоколы хотят освободить и спасти их. Каждый день, метр за метром они колют этот грёбаный лёд. Но лёд бюрократии и равнодушия у нас очень толстый, и это не так-то просто, поэтому дело идёт медленно. Но ледокол это не пугает, он просто каждый день оказывает на лёд давление, тратя все силы. И когда-нибудь лёд треснет, и он обязательно дойдёт.

Но пока ледокол идёт, людям на том корабле надо как-то жить. Запасов еды и воды у них достаточно. Но от одиночества, ощущения, что ты никому не нужен, им бежать некуда.

И тут появляются онлайн-волонтеры. Почтовый вертолет, который подлетает к кораблю, так чтобы было видно и слышно друг друга. (Сесть не можем — ветер сильный). Мы просто час говорим с этими людьми. Всего лишь час! Это мало! Но для тех, кто годы ждал хоть какой-то весточки это так много! За этот час мы расскажем вести с большой земли, покажем фотографии. Спросим, как они? Держатся? Они расскажут нам про своих белых медведей и полярных сов, и нам будет интересно. Пожалуются на мичмана и капитана. И, может, мичман после этого станет чуть помягче.

Улетая, мы спросим: что им привезти на следующей неделе? Кто-то попросит рассказать: как там в его родном городе сейчас? Или скажут: «Не знаем. Главное, прилетайте сами». Мы улетим, но они будут знать, что про них не забыли. Они будут долго ещё обсуждать наш прилёт и ждать следующей недели.

Мы с большим уважением и трепетом относимся к людям-ледоколам. Но мы не ледокол, мы маленький почтовый вертолёт. Мы не можем взять к себе на борт даже одного с того корабля. Мы вообще мало, что можем. Но мы очень нужны этим людям.

А на следующей неделе мы прилетим и будем снова радоваться встрече, разговаривать, махать друг другу. И, может, быть однажды мы станем даже смеяться.

Не поверите, но мы будем много вместе смеяться.

Николай Ерохин

Коллажи Татьяны Соколовой

Проект реализуется с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов.

Leave a Comment