Как проходит вечер с бездомными людьми

Суббота, шесть тридцать вечера. Москвичи торопятся по своим делам, а возле церкви на Павелецкой площади потихоньку стягивается толпа, за которой наблюдает Евгения Черномырдина из Лаборатории социальной журналистики:

— На первый взгляд непонятно, зачем они собрались: тут стоят и коренастые мужички, и трепетного вида старушки, кто-то — в теплой куртке, а кто-то одет уже по-летнему небрежно, одни громко беседуют в кучках, а другие отстраненно стоят у забора, у каждого с собой какой-то несуразный пакет, несколько больших сумок или рюкзак. Служба уже в разгаре, звонят колокола, но непохоже, что эти люди пришли на богослужение.

Ворота открываются, и на территорию храма въезжает машина. Толпа, заметив это, заметно оживает. Люди отходят от заборов и лавочек и скучиваются у входа. Со стороны это может выглядеть странно, но здесь все знают — приехали волонтёры!

Из-за ворот выходит человек и поднимает вверх руку в синей одноразовой перчатке. Он начинает махать ей и объявляет: «Друзья, добрый вечер, кто пришел за едой, подойдите, пожалуйста, поближе». Волонтеры из Движения «Даниловцы» приготовили для бездомных людей ужин. Дмитрий — координатор волонтерской группы. Он чётко, давно заученными фразами, объявляет строгие правила: встать на расстоянии друг от друга, брать свою порцию строго по талонам, не лезть вперёд очереди, мусор выбрасывать в пакет. А потом уже не очень складно прибавляет «Друзья, понимаю, что все уже устали, у всех свои дела и заботы, но очень хочется, чтобы наша встреча прошла как-то мирно и радостно. Хорошего вечера и приятного аппетита». На площади перед храмом вдруг словно начинается детская игра в «колдунчики» — люди начинают отходить друг от друга, а некоторые даже вытягивают в стороны руки. Дмитрий начинает быстро обходить людей и раздавать им талоны с номерами порядка прохода к столу.

Во время того, как Дмитрий всех организовывает, волонтёры достают из машины большой раскладной стол, на котором чередой выстраиваются сумки с небольшими пакетами и три больших пластиковых ведра, обмотанных пленкой. Неподалеку появляется раскладная мусорка с большим черным пакетом.

Пока другие волонтёры готовятся к раздаче, Дмитрий обращается ко мне: «Конечно, у каждого из нас есть работа или учеба, свои семьи и заботы. Вообще, сначала, 18 лет назад, волонтеры нашего Движения, в основном, играли с детьми в больницах и социальных учреждениях типа приютов. Пара часов, порисовали, полепили, всякими творческими штуками позанимались — и детям весело, и нам, да и дело доброе. Каждый же в больнице когда-то лежал, даже с планшетом — скука смертная. А потом несколько человек разговорились, речь зашла про милостыню. Возникла идея: чтобы каждый раз не мучиться — давать или не давать бездомным людям деньги, вдруг, это только пьянству потворствовать или вообще профессиональным нищим, — можно же еды дать, салфетки влажные. Вот и закрутилось, уже 14 лет без перерыва каждую субботу».

Кто-то из волонтеров кивает, Дмитрий начинает называть номера, и совсем скоро вдоль стен храма и припаркованных у него машин выстраиваются две ровные колонны. Волонтер проверяет талоны и по одному приглашает к столу словами “Проходите, пожалуйста”. У стола каждому подошедшему человеку вручается небольшой пакетик со средствами гигиены (одноразовые бритва, шампунь, мыло и пачка влажных салфеток) и пакет с ужином — булочка с ветчиной, хлеб, паштет, банан, вареное яйцо и стакан куриного бульона.

Дмитрий, подходит и снова обращается ко мне: «Конечно, поначалу было много надежд, идей: чего только мы ни делали — еда, одежда, вакансии искали, билеты, лекарства, даже кино вместе смотрели и рисовали. Помню, часа по три в хорошую погоду с бездомными людьми общались. А совсем недавно, пока у нас была нормальная большая кухня и деньги еще водились, был и горячий суп, и котлетки с макаронами, одежду раздавали. А сейчас приходится в рабочем офисе собираться, комната — 10 квадратов, больше шести человек не влезает, локтями толкаемся, вот волонтеры и разбежались по другим группам. Так что теперь хватает только на бутерброды, ну и бульон сварить, если успеем». Во время этого рассказа я наблюдаю за раздачей и понимаю, что несмотря на трудности волонтёры отдают каждый пакет с заботой, даже с гордостью за своё дело.

Хотя кажется, что очередь движется быстро, видно, что стоять в ней не всем просто — кто-то с палочкой или на костылях, кому-то приходится постоянно переставлять многочисленные сумки, а кого-то, кажется, совсем не радует вынужденное соседство. Вдруг от стола ко мне подходит прилично одетый, гладко выбритый мужчина. На его футболке брендовое лого, штаны и кофта в цвет, на ногах туфли-лоферы. Я еще давно его заприметила, — он безотрывно смотрел хоккей по телефону и, кажется, был полностью отстранен от происходящего. До того, как он подошёл к столу, я бы даже не подумала, что он — бездомный.

«Ну что вам рассказать?» — начал разговор Владимир, всем видом показывая, что разговор со мной — одолжение Дмитрию. Про благотворительные организации Владимир сначала говорил свысока: «На каждый день у меня — своя точка. И так кормёжек можно найти семь раз — куда-то приехать, что-то забрать. Бывает, что даже не хожу за этими кильками-дошираками». Он ходит к «Даниловцам» около двух лет, но на улице живёт дольше, с 2013 года. «Если ты попадаешь в яму, то, конечно, пытаешься сопротивляться. Сначала пытаешься что-то делать сам, чтобы выбраться. Когда не получается — уже переступаешь грань закона. И всегда есть люди, которые ждут твоей ошибки». На мой вопрос о прошлом Владимир поднимает глаза — в них уже нет презрения, которое я почувствовала вначале: «Нельзя уже ничего вернуть назад, раньше были родители, какие бы они ни были, я был с ними, сейчас их нет, с ними и родины уже нет и даже нет места, куда можно вернуться». Владимир уходит, не прощаясь.

Очередь редеет, люди разбирают пакеты, некоторые едят прямо на месте, другие расходятся: кто — к скамейкам, кто — сразу по своим делам. Ко мне подходят двое. Татьяна возвышается над толпой на пару голов. Крупные, строгие черты лица, длинная юбка, вязаный свитер на пуговицах, трость. На голове по-церковному повязан платок с логотипом «Fendi» — конечно, не настоящий. Она громко обращается ко мне: «Это с тобой можно поговорить?» Она рассказывает свою историю про то, как нарвалась на мошенников, попала в долговую яму, потеряла жильё. Но когда я спрашиваю о том, что помогает ей держаться, не терять себя – слегка наклоняется, как будто рассказывает секрет: «Вера! Я хожу сюда, к батюшке Михаилу, исповедуюсь. Даже сегодня я пришла, но на исповедь не встала, мне кажется, что исповедоваться надо, только когда совсем не справляешься, а я ещё держусь». Сказав это она выпрямляется, благодарит за разговор и уходит.

После неё подходит мужчина, которого трудно не заметить в очереди благодаря длинной седой бороде. Он сгорблен, но, кажется, не столько от старости, сколько от перенесённых в жизни испытаний, блёкло-голубые глаза смотрят из-под слегка опущенных ресниц, на лице — глубокие поры, большой, слегка скрюченный нос. Всё лицо испещрено красными сосудами, проглядывающими через кожу. По левой части проходит самый большой, красно-фиолетовый, неровной линией от середины щеки до самого носа, как шрам, который никто не наносил намеренно, но который, всё равно, что-то говорит о прожитом. Ивана я спрашиваю, чем он занимается днём.

— Иногда в фильмы приглашают.

— Смотреть?

— Смотреть, а иногда и сниматься, — отвечает он без улыбки, как о само собой разумеющемся.

Он рассказывает, что мечтает выпустить книгу, говорит, задумавшись, — как будто не рассказывает мне, а вспоминает что-то для себя. Книга о русских детских забавах, о культуре, которая, по его словам, страдает и теряется. Из самих забав вспоминает лапту и городки — и останавливается. Пауза. «Больше не могу вспомнить», — говорит он и, кажется, сам удивлён этому.

С Азаматом меня знакомит Дмитрий. На вид ему около сорока, чёрная футболка, штаны, за спиной большой рюкзак. Стрижка аккуратная, но растрёпанная — прямые чёрные волосы торчат в разные стороны. На вопросы он отвечает коротко и не всегда так, как ожидаешь, смотрит мимо, видно, что разговор его тяготит. Дмитрий говорит, что Азамат пишет стихи. Тот молча достаёт тетрадь. Каждое слово написано синей ручкой и обведено цветным маркером — красным, зелёным, синим, — так что страница выглядит, как витраж. Почерк витиеватый, на каждой букве завитки и загогулинки. Он читает вслух, слегка вжав голову в плечи, но на самых напряжённых строках вытягивает шею вперёд, как будто слова требуют усилия, чтобы выйти. В отличие от других сегодняшних знакомых, Азамат работает – помогает ухаживать за садом при храме. Его единственная просьба на прощание: «Не говорите другим, не то тоже захотят».

Где-то вдалеке у ворот с Дмитрием уже в третий раз разговаривает старушка. Как только Азамат отошел, она внезапно разворачивается и направляется ко мне. За собой она тащит сумку-каталку, на которую сверху накручено ещё несколько пакетов. Маленькая, шустрая, в розовой куртке с завязками на карманах и розовой шляпке-чалме, из-под которой выглядывает осветлённая жёлтая чёлка. Кажется, что она двигается так же, как говорит — не останавливаясь.

За несколько минут разговора она успевает придвинуться вплотную, несколько раз похлопать меня по плечу, придержать за руку, поискать журнал в сумке-каталке, не найти, отдать мне все свои пакеты, поискать ещё раз и сдаться. Квартира у неё есть, но газ отрезали пять лет назад из-за соседки, которая вызвала МЧС, дважды взламывали дверь, утащили пенсию из сапога. «Одна, никого нет», — говорит она, и это звучит не как жалоба, а как сводка.

После рассказа о себе женщина начинает говорить о Дмитрии, она пододвигается ещё ближе и смотрит мне в глаза снизу вверх, заискивающе и одновременно с какой-то гордостью: «Он у меня один родной человек». Каждый праздник она пишет ему открытки каллиграфическим почерком и приносит подарки, в этот раз — лапоть с искусственным подсолнухом. Она говорит, что могла бы и не приходить — но идёт, потому что от долгого сидения дома начинаются болезни: «Иду, чтобы идти хоть куда-нибудь».

Я пришла на эту субботнюю встречу, чтобы узнать, правда ли все люди, которые живут на улице, одинаковые. Ведь о бездомных всегда говорят одними словами: это — грязный, плохо пахнущий человек, часто пьяный, грубый и неприятный, стремящийся жить за счет других или беспечностью богатого города. К ним не подойдешь, чтобы узнать направление, а если они захотят что-то спросить, то единственное желание — отмахнуться или сделать вид, что очень торопишься и вообще не заметил. Кажется, единственное, что им нужно — это твои деньги и алкоголь. Их присутствие омрачает приятную прогулку и беседу на лавочке в парке, дорогу домой в вагоне метро или электрички, а то и двор и подъезд собственного дома. И мало кто видит, что бездомные люди — как укор окружающему миру, напоминающий, что на жизненном пути возможны катастрофы, после которых невозможно оправиться. Что не все зависит от сил человека, и даже его желание не всегда от него зависит. А порой всё, что ему доступно – лишь укрыться за ширмой собственных убеждений и бессилия, в надежде, что в жизни возможно всё, как он это себе представляет, и чудо обязательно будет.

Выход из бездомности — это работа для профессионалов, требующая больших денег, наемных сотрудников, специальных методик, а главное — бесконечного количества попыток и разочарований. Это — длинный путь от бездомного как неотъемлемого антуража города до человека как тайны страдания и бессилия. «Даниловцы» не могут вытащить человека из бездомности, вернуть квартиру, устроить на работу или даже просто помочь унять внутреннюю боль и конфликты. Но если бы у них была своя кухня, они могли бы готовить горячий ужин. Если бы было помещение, куда можно пускать бездомных, то получилось бы принимать, сортировать и выдавать одежду и обувь, проводить занятия, общаться, смотреть фильмы и устраивать дни стрижки и красоты. А если бы было больше средств и волонтеров, то — самим закупать одежду, обувь и медикаменты. Ведь все это у них раньше было, и это — тоже тайна, как можно радоваться возможности в свой выходной день нарезать бутерброды в душной комнате в 10 квадратов.

Пока я размышляю над этим, аллея у храма становится пустынной, и в сгущающихся сумерках кажется, что жизнь здесь остановилась, хотя совсем близко, за воротами, видно, что город никогда не спит. Волонтёры начинают убирать стол, собирать развеянные ветром целлофановые пакетики и стаканчики из-под бульона. Бездомные уже бредут где-то по своим делам, кто с чем, объединяет их лишь кулечек с приготовленным волонтерами угощением и этот проведенный вместе вечер. Владимир остаётся со своей свободой, Иван — с мечтами, у Татьяны есть вера, а у Тамары Александровны — цель вернуться сюда в следующую субботу. Волонтёры «Даниловцев» уходят с надеждой помочь и готовностью прийти ещё много раз с бутербродами, а главное – с желанием услышать. И, как выясняется, иногда достаточно, чтобы человек шёл — если не за бутербродом, то, хотя бы, затем, чтобы идти хоть куда-нибудь. Ведь, возможность идти и выбирать, куда, — дорогое сокровище.

—

Хотите тоже стать волонтёром? Заполните простую форму на сайте «Даниловцев», и вам тут же придет ссылка на зум с нашим сотрудником, который все расскажет и покажет.

Станьте волонтером

Поддержите нас

О нас

Кому мы помогаем

Поддержите нас

Станьте волонтером

Публикации

Школа социального волонтерства

Мероприятия и конференции

Как проходит вечер с бездомными людьми

Поддержите "Даниловцев"

Обратная связь